АРС-ПРЕСС

Екатерина НЕВЕРОВА

Пока мы беседовали, я машинально рисовала в блокноте черные крестики. Один, второй, третий… Пока не одернула себя, охваченная каким-то суеверным страхом. А мой собеседник продолжал мне рассказывать спокойным голосом о своей работе, о своих предположениях, о погибших и выживших друзьях. О той катастрофе, которая произошла 17 августа на Саяно-Шушенской ГЭС.

Слово и дело

К Владимиру Фирсову, электромонтеру по обслуживанию кранов, я подошла на одном из официальных мероприятий, проводившихся на СШ ГЭС. Там ему и группе его коллег вручали грамоты от Федеральной службы по экологическому, технологическому и атомному надзору за “самоотверженный труд”. Взяла номер телефона, обещала перезвонить.

Уже позже, когда я сидела на светлой кухне напротив этого человека, а под ногами крутилась рыжая кошка, первым делом спросила, конечно, о почетной грамоте.

— Грамоты мы, можно сказать, выпросили, — усмехнулся Владимир.
Во время аварии он был на ГЭС. Естественно, их сразу задействовали в спасательных работах — они занимались техникой. И почти двое суток Владимир среди прочих запускал, подключал, выполнял приказы, которые поступали от эмчеэсников. Руководитель Ростехнадзора Николай Кутьин тоже все это время присутствовал на ГЭС, видел одни и те же лица. И вот как-то подошел, сказал, что надо бы всех поощрить.
— Мы так с ехидцей: “Ага, не первый раз уже поощряют”, — улыбается Владимир. — А он: “Я свое слово держу”.
И рабочие обо всем этом забыли. А Николай Кутьин — нет. Через несколько дней были составлены списки тех, кто отличился. На награждении глава Ростехнадзора особо подчеркнул, что за всеми этими масштабными событиями не следует забывать о простых людях.

Вода и темнота

И все-таки самый жгучий, почти “преступный” интерес вызвала у меня информация о том, что Владимир Фирсов был на Саяно-Шушенской ГЭС во время аварии. Осторожно, боясь ненароком наткнуться на открытую рану, спросила.

— Когда это все случилось, мы выбежали на крышу служебно-технического корпуса и сбоку крыши увидели, как вода бьет из машзала, — ответил он. — По крыше СТК бежали до первого поста. Уже потом поняли, что это не ГЭС прорвало, а с агрегатами проблемы.
Когда я к первому посту выбежал, первая мысль: все, на ГЭС мне делать нечего. И еще посмотрел, как там все залило, и сразу сообразил, что с нижних отметок вряд ли кто выбрался. Тут начальник позвонил — всех на гребень.

Нужно было открывать затворы на водосбросе. Электричество отсутствовало, поэтому сначала кабель тянули от района стройки обводного канала. Потом уже нашли генератор, подключили, открыли затворы.

Кстати об электричестве. Один из спасшихся говорил, что людей бы больше спаслось, если бы свет не выключился. Когда затопило 27-ю отметку, все эти “шкафы” отключились, свет погас, а потом начало заливать помещения. Полная и неожиданная темнота привела к дезориентации людей.

— Он говорит, я не знал, куда ломиться, потом уже его волной сбило, — пересказывает чужие слова Владимир. — А вообще должно было сработать аварийное освещение, которое светит даже под водой. Но оно расположено на 27-й отметке, его затопило сразу. Там аккумуляторщик сидел, его тоже… сразу.

Да, можно еще не раз сказать сейчас: “если бы”. По мнению моего собеседника, многие погибли из-за того, что бытовые помещения, где они сидели, были ниже уровня воды. В турбинном цехе, который к тому времени еще не приступал к работе, сидели на 15-й, 20-й отметках — с этих двух отметок только три человека спаслись.
Другие, наоборот, могли бы остаться в живых, если бы не приступили к работе. На шестом гидроагрегате уже работали те, кто приезжает к восьми. А много ли людей, между нами говоря, начинает работать точно по графику? Просто шестой гидроагрегат надо было запустить к определенному сроку.
— Гидроцех жалко. Их тоже в это время всех на работу выгнали. А у них бытовка — на самом верхнем этаже, где монтажная площадка. Хотя… сидели бы они в бытовках, могло бы и в девять это случиться, — скептично замечает Владимир. А потом вспоминает снова. — Я был на монтажной площадке, трупы туда утаскивали. Я их почти всех опознавал. Самое обидное, что большинство из них утонули, то есть умерли не из-за каких-то травм. Не думаю, что они сознавали, где находятся…

А даже если и осознавали, куда им было деваться. В бытовых помещениях — одна дверь, куда вливалась холодная речная вода. Через лестничные марши, лифты вода с 20-й и 27-й отметок хлестала на 10-ю и 15-ю. Почти всех погибших нашли на 10-й и 15-й отметках, получается, их всех смыло туда. Кому-то, как, например, Алексею Гоголю, повезло — его несло водой, но он зацепился за кран-балку и залез до потолка. Он рассказывает: вокруг были страшные крики.

Оперативно и напряженно

Те, кто был в затапливаемых помещениях, практически ничего не могли сделать. Те, кто остался на поверхности, мгновенно реагировали на опасность, правда, каждый по-своему. Уже много говорили о людях, которые сразу бросились опускать затворы, перекрывая доступ воды из Енисея в машзал. Там, на гребне ГЭС, Владимир Фирсов видел и их.
— Мы приехали наверх открывать затворы водосброса. Я на одного оперативника посмотрел, а у него все лицо в слюнях — бежал вверх по лестнице все 200 метров.
Но рассказывают и о других — тех, кто обязан был оказывать помощь, но сбежал. Пофамильно перечислялись начальники, которые рванули с СШ ГЭС — спасать себя и семьи. Однако были среди начальников и другие: кто думал в первую очередь о доверенных им людях. Владимир Фирсов рассказывает об Эльдаре Багаутдинове, ведущем инженере производственно-технической службы, о Геннадии Никитенко, начальнике отдела планирования и подготовки ремонтов.
Эльдар Багаутдинов вообще, говорят, сразу поехал на ГЭС, а не в Черемушки — спасать семью. Во многом именно его заслуга, что были опущены затворы и поступление воды в машинный зал удалось остановить. Он очень хорошо знает Саяно-Шушенскую с технической стороны, и его знания очень пригодились. Вообще-то эти механизмы управляются автоматически, но — из машзала, на тот момент уже затопленного и обесточенного.
— Там же трубы идут и на них стоят краны. Один откроешь — затвор поднимется, другой откроешь — можно масло слить. Вот ему звонили и спрашивали, какие краны открывать.
Потом началась тяжелая, напряженная работа по разбору завалов, откачке воды, поиску людей. Главными в этом деле были, конечно, сотрудники МЧС. Но многое зависело и от работников станции, которые досконально знали местную технику. Поэтому около двух суток с полуторачасовым перерывом на сон рабочих не отпускали с ГЭС. Стресс, усталость…
— На вторые сутки очень хотелось домой, поспать хотелось. Были и скандалы с начальством. А тут каждый раз новые приказы приходили. Нам просто говорилось: сделайте то-то. И мы делали.
Уже тогда, задолго до объявления итогов расследования Ростехнадзора, рабочие рассуждали о причинах аварии. Говорили и о том, что гидроагрегат несколько раз за предыдущую ночь переходил из зоны в зону. Сами видели те потянутые болты, которые должны были удерживать крышку гидроагрегата, но не выдержали напряжения. Между прочим, Владимир спрашивал у турбинистов об этих болтах, и ему ответили, что в инструкциях не предусмотрена замена этих болтов при каждом ремонте.
Знакомые и друзья
После тех напряженнейших двух суток перешли на график “12 через 12”. Поэтому Владимир Фирсов на похороны своих коллег не попал. Да что там — не просто коллег. Отработав столько времени на одном и том же месте (а он трудится на Саяно-Шушенской ГЭС с 1996 года), узнал почти всех, со многими крепко подружился.
— Назвали 75 человек, по фамилиям их вроде и не знаешь. А смотришь на фотографии — все знакомые.

Утром, когда здоровались, никаких предчувствий ни у кого не было. Максим Жолоб, которого опознали одним из последних, заходил расписываться насчет крана, потом получал у оперативного персонала допуск к работе, потом сел в лифт, уехал вниз — и как раз произошла катастрофа.
— Андрюха Дубов — тот вообще… Говорят, такое случается, когда в жизни “все закончилось”. Кажется, что с ним это и случилось. Он женился, родился ребенок, купили квартиру, сделали ремонт. Я его спрашиваю: “Что еще-то будешь делать?” “Спать теперь буду”, — отвечает. И вот получается…

Настоящее и будущее

Сейчас работы на ГЭС идут уже без того надрыва, который был вначале, когда на кону стояли человеческие жизни. И все-таки напряженно. Одна из главных задач для станции — успеть подготовить специалистов к моменту, когда будут пущены первые гидроагрегаты. Большая часть знающих, опытных людей погибла… Те немногие, кто был в то время в отпуске, специалисты с Майнской ГЭС и других гидроэлектростанций сейчас стараются передать опыт новичкам, набираемым из Саяногорска, Черемушек. Впрочем, настоящий пуск агрегатов еще не скоро.
Те, кто запускал первые агрегаты, говорят: сейчас работы больше. Раньше они все гидроагрегаты одновременно делали, а нынче надо будет собирать каждый по отдельности. Опять же железной дороги, по которой доставлялись механизмы, уже нет.

— Мы шутим: когда первый агрегат пускали, люди приезжали посмотреть. А сейчас будут первый агрегат пускать, люди с ГЭС убегут.
Потому что многие боятся, до сих пор боятся. Только в этот момент разговора в первый раз за все время Владимир произнес слово “страшно”.
— Сейчас спускаешься на те отметки, которые были затоплены, а там так страшно. На стенах маслом отпечатался уровень воды, стоявшей в помещениях. Я не знаю, как там ходить будут.

Единственное желание, в котором Владимир Фирсов сходится, наверное, с большинством теперешних сотрудников станции, — чтобы бытовые помещения сделали выше уровня воды. Раньше-то на нижних отметках рабочие могли целый день провести, “а сейчас пошел, взял, что нужно, и быстренько назад”. С ГЭС многие увольняются — очень трудно ходить на этих отметках и постоянно бояться. Раньше про это никто не думал. Сейчас же там люди сидят, только пока верхние затворы опущены. И все-таки…
— Люди работают, куда они денутся.

***
Первый агрегат СШ ГЭС был введен в эксплуатацию в конце 1978 года, последний — в конце 1985-го. Рабочие колеса турбин тогда были доставлены на станцию, стоящую на Енисее, водным путем из Ленинграда через Северный Ледовитый океан.

И ТЬМА НАД БЕЗДНОЮ

Последние новости