АРС-ПРЕСС

Александр КОШКАРОВ

Издательский дом «Красноярский рабочий» выпустил книгу Афанасия Шадрина «Ученик у жизни и у людей». На первый взгляд, это простые воспоминания бывшего собственного корреспондента газеты о своём трудовом пути, начатом в редакции в 1938 году. Но вдумайтесь только: 70 лет в одной газете! Это очень завидное творческое долголетие. Впрочем, книга – не только о жизни «Красноярского рабочего», не только о журналистике, забываемой и во многом – непонятной нынешним поколениям газетчиков. Она – о жизни края, страны в самые бурные годы их развития, о судьбах конкретных людей – крестьян, строителей, геологов, художников.

Недавно секретариат Союза журналистов России наградил Афанасия Артемьевича Шадрина почётным знаком «Честь. Достоинство. Профессионализм». За весь его творческий путь. А сегодня коллеги по перу делятся своими впечатлениями о книге.

Объективная правда большой жизни

Если вы хотите окунуться в натуральную жизнь прошлого века (нет, нет, не снова в безысходность тогдашних лагерей и не в светлую романтику комсомольских подвигов), то прочитайте недавно изданную книгу Афанасия Шадрина «Ученик у жизни и у людей» (Красноярск, ИД «Красноярский рабочий», 2008 г.)

Книга строго документальная. Ни одна ситуация не придумана. Ни одна фамилия не изменена. Репортёр, собкор «Красноярского рабочего» рассказывает о себе откровенно. О том, как с неполным средним, в 17 лет, беспартийный, ещё даже не комсомолец, пришёл он из сельской глубинки в редакцию краевой газеты (а были это 30-е годы), его приняли на работу… и затем, учась и трудясь, старался развить в себе способности видеть и слышать через сердце и совесть окружающий мир советских людей. Начинающий газетчик хочет успеть всюду: побывать на Таймыре, где с невероятными трудностями пробиваются по незнакомым рекам караваны судов, везущие в отдалённые стойбища продукты питания и вещи, и на открытых рудниках, и в только что организованных колхозах…

Везде репортёра ждут люди, чтобы он написал про их доблестный труд. Об этом книга.

Поражаешься: страна только-только вставала на ноги, а уже такие прорывы в будущее. Нынче это воспринимается как чудо. Вот что значит эпоха созидания.

Сегодня иным не понять такое явление, потому что теперь бизнес-планы если и составляются, то исключительно на прожигание. Жалко нынешних молодых журналистов, им не о чем писать, кроме как о разрушении личной и общественной жизни, о том, что завтра будет хуже. Нет места трудовому героизму, да и зачем он, думают правители.

Афанасий Шадрин далёк от того, чтобы что-то приукрашивать. Трудно в те 30-е годы было колхозникам, не легче и рабочим промышленных предприятий. Но зародившийся свет надежды не угасал.

Великая Отечественная война отвлекла страну от хозяйственных дел. Афанасий Шадрин вернулся с фронта и не досчитался родных братьев – погибли в боях. В редакции не встретил многих своих товарищей – тоже остались на полях сражений.

Собирая материал по сёлам, корреспондент, вчерашний фронтовик, обострённо видит жизнь. Обнаружил в крестьянских домах изголодавшихся детей и всеобщую бедность. Но обнаружил и желание людей восстановить прежнюю, довоенную производительность коллективных хозяйств. Никакой поблажки недобросовестным. Какой-то негативный поступок, происшедший в отдельном колхозе, сразу же становился известен и во всём районе, и во всём крае.

Показателен случай с припиской. Колхозники рассказали корреспонденту о своих подозрениях. Корреспондент написал статью. Разоблачённых приписчиков взял под защиту сам первый секретарь райкома. Корреспондент был объявлен клеветником, ему грозило исключение из партии. На следующий же день к разбору дела подключилась краевая прокуратура. Разбирались дотошно. Сравнивали показания… Бюро райкома осудило и непосредственных приписчиков, и их защитников.

Так удерживался не только высокий авторитет «Красноярского рабочего», но и утверждался среди людей советский принцип жизни. Вот бы нынче так реагировала власть на критические выступления газеты!

Читая книгу Шадрина, о многом думаешь, сравнивая. Откуда в 30-е годы у страны, ещё неокрепшей индустриально и политически, взялась возможность в каждую сибирскую деревню присылать новые, с заводского конвейера, тракторы и комбайны, если сегодня (сравним) большинство крестьян работает с техникой 20-летней давности? У государства нет средств чем либо помочь при такой-то бойкой и восторженной распродаже углеводородов.

Откуда после такой-то войны взялись у народа и у государства силы на освоение гигантских площадей целинной земли? И ведь какими темпами осваивали, с каким духовным энтузиазмом! Длинным рублём не манили. Правительственное постановление о целине вышло в марте, а в апреле уже во вновь организуемые сибирские совхозы пошли сотни пахотных агрегатов. Все вопросы решались как на передовой. Вот из книги:

«...Небольшое селение Джирим разрасталось новыми жилыми и хозяйственными постройками. Людей к той поре уже понаехало немало. Да и техники, материалов было в достатке… Я решил встретиться с директором совхоза Гришило. Его ожидали несколько механизаторов. В сутуловатом человеке в пропылённой куртке я уж никак бы не признал директора, если б к нему не обращались другие. Начал он по порядку спрашивать: кому и что надо от него. Фразы отрывистые, решения и советы краткие. Можно было понять – директор торопится, его ждут ещё где-то. Но он во всём ориентируется хорошо, знает, когда, как, кому что делать.

-- Хорошо, если найдётся место в вашей машине и для меня, – сказал я.

Директор объехал до десятка разных участков в посёлке и в полях. Всюду он был нужен…»

Эта деловитость, стремительность и чёткость действий руководителя совхоза заряжали и корреспондента. Ведь мартовское постановление партии и правительства было вот только, и жизнь целинного коллектива, по сути, едва начиналась. Но здесь уже выработался свой порядок и стиль работы. Каждый день преподносил новые хлопоты и проблемы, решать их надо было чётко, быстро. Тон в этом задавал директор.

А вот другое место из книги. В далеко не лучший колхоз на уборочную страду прислали из города кухонного работника железнодорожного УРСа в качестве уполномоченного, чтобы он следил за ходом жатвы. Жатва прошла. Но колхозникам так приглянулся этот кухонный работник, что когда в конце года пришло время перевыборов, они избрали его своим председателем, без согласования с райкомом партии. В райкоме развели руками, да и не стали возражать. Колхоз стал выправляться, а через два или три года вырос здесь такой урожаище, что и в Москве удивились. Рядовые колхозники ордена получили, а сам председатель – звание Героя Социалистического Труда. Слава пошла по всей стране.

Подобные факты я встречал на просторах края неоднократно, и Шадрин своей книгой мне напомнил об этом. Не думаю, что сегодня нигде в крае не происходит таких феноменов. Но кто слышит? Где об этом сообщается? Куда деваются герои нынешнего труда, капиталистического? Я не знаю. Но зато знаю (вчера опять по телевизору повторяли), что в крае сколько-то сот обученных на курсах ведьм (натуральных), сколько-то сот колдунов (натуральных) прошли переподготовку, и плюс к этому тысяча знатных экстрасенсов, успешно практикующих… Знает моя внучка, какая помада нынче в моде, и никакого представления не имеет о том, что хлеб, оказывается, растёт в поле, и что молоко дают коровы, которых доят доярки.
Вот разница между прошлым временем и настоящим.

Условия работы корреспондента были далеко не комфортны. Средства передвижения в 30-е и 40-е годы по сельским глубинкам – лошадка. Днём ли, ночью. В дождь ли, в мороз. Лишь редко попадалась попутная машина да и то грузовая. Не в кабине место, а в кузове. «Крепко прижимал мороз, а на мне шинель да сапоги…», -- рассказывает Шадрин о своей поездке в Канск в открытом кузове на подстеленной соломе.

Читая книгу, понимаешь, насколько плотно и эффективно вживались журналисты старейшей газеты в историю края, без их внимания не создавался ни один значительный объект. И аграрное, и промышленное развитие региона не могло осуществиться без вмешательства газетчиков.

Десятый десяток лет пошёл Афанасию Шадрину. Он признаёт, что свою творческую энергию сохранил благодаря тому, что в своё время сумел навсегда запретить себе потреблять алкоголь и табак. Очень поучительный урок для нынешних молодых.

Тревожится ветеран сибирской журналистики тем, каким предстаёт ему сегодняшний день. Даже сталинские перегибы не кажутся столь уродливыми и жестокими на фоне нынешнего. «Властители… отринули вековые ценности, шагая по трупам убывающего населения, и этим тянут в пропасть страну… Вседозволенность считается верхом плюрализма, а выверты обмана превзошли самые кошмарные представления о порядочности и чести…»

Величие как отдельному человеку, так и стране даёт только великая цель, понятно всем. Из книги вытекает тоска: появится ли когда она, национальная ЦЕЛЬ, у нашего народа снова?

Считаю, не только умудрённые опытом люди, но и студенты, старшеклассники не должны обойти эту книгу.

Анатолий ЗЯБРЕВ, писатель

Доброе семя всегда прорастёт

Патриарх красноярской журналистики Афанасий Шадрин всегда приятно поражал и продолжает поражать своих коллег и многочисленных друзей. В молодости и в зрелые годы -- работоспособностью, жаждой открытий, сейчас -- мудростью и неувядаемым мастерством.

Семьдесят лет -- семьдесят! -- он связан неразрывными творческими узами с «Красноярским рабочим». Об этом -- его книга воспоминаний «Ученик у жизни и у людей», выпущенная издательским домом «Красноярский рабочий».

Тем, кто в разные годы работал в краевой газете, был свидетелем или участником великих свершений второй половины прошлого века, книга Шадрина подарила прекрасную возможность ещё раз прикоснуться к тем славным временам, воскресить в памяти всё, что связано с ними. Встречая на её страницах знакомые имена «красрабовцев», я словно наяву вижу лица друзей, слышу их голоса, заново переживаю радость общения с ними. Лукавая и добрая усмешка Александра Добряка, грубоватая шутливость Ивана Кирьянова, который пытался скрыть за нею восторженную влюбленность в хороших людей, размашистая громогласность Вани Козлова, удивлённо приподнятые брови и печальные глаза Владимира Сальникова -- трудно смириться с мыслью, что всё это живёт только в наших воспоминаниях.

В книге наряду с портретами журналистов даётся широкая картина послевоенного преобразования нашего края. Шадрину везло, он постоянно оказывался в центре событий, к которым было приковано всеобщее внимание. Только, только назначили его собкором газеты по западным районам, как там началось освоение целины. И вчерашний солдат Афанасий Шадрин делит с первоцелинниками трудности неустроенного быта, рассказывает в газете о людях, прибывших к нам обживать хакасскую степь.

В его зоне обслуживания оказался и строящийся Кия-Шалтырский нифелиновый рудник. Пришлось «дремучему аграрнику, видевшему до этого из промышленного цикла лишь ремонт паровозов», постигать сложную науку минералогию, чтобы «раскрыть читателям, как из какого-то камня получают, к примеру, алюминиевую ложку». После одного из конфликтов с местными властями за Афанасием Артемьевичем закрепляют восточную группу районов, но и там он попал, как говорится, из огня, да в полымя. Самый сложный участок трассы Абакан -- Тайшет с его Манским тоннелем находился под его опекой.

Сегодняшнюю журналистику не сравнишь с журналистикой времён Шадрина. Она не хуже и не лучше, это другая журналистика. И у неё другие боги, точнее, идолы. В основном она служит коммерции, различным идеологическим доктринам, каким-то приземленным, иногда весьма неблаговидным целям. За редким исключением, не осталось прессы, к которой мы привыкли, которая защищает человека. В последние годы постоянно снижаются тиражи и рейтинги средств массовой информации. И это закономерно. Если журналистика уходит от отдельного человека, его нужд и проблем, не выполняет возложенную на неё задачу «ночного сторожа», не предупреждает общество о грозящих рисках навроде дефолта или кризиса, то от неё отворачивается читатель и зритель.

Печать в советские годы не могла критиковать общественный строй или «небожителей» из политбюро, но самодурам городского и даже краевого масштаба спуску не давала. Авторитет «Красноярского рабочего» был настолько велик, отмечает в своей книге Афанасий Артемьевич, что в газету обращались за помощью как в последнюю инстанцию: только она может помочь, негде больше правды искать. По тревожным письмам читателей в командировки выезжали, как правило, лучшие перья редакции. И зачастую после выступления газеты принимались оперативные и действенные меры. На свету бесчестие не могло творить своё чёрное дело.

Однако защищая людей, вскрывая недостатки, газетчики сами подставлялись под ответный удар критикуемых. В книге об этом Шадрин пишет в главах «Журналистские детективы» и «Массированная атака». На какие только меры не шли местные князьки, чтобы обуздать строптивого журналиста. Обсуждение его персонального дела на бюро райкома и даже крайкома партии? Было… Приклеивание репутации «клеветника»? Было, было…Столкновение с правоохранительными органами? Было, было, было…

Конечно, каждая массированная атака оставляла зарубку на сердце Афанасия Артемьевича. Всё пережил: огульные обвинения, исключение из партии, косые взгляды и предательство друзей. Но об этих «чёрных» днях он пишет буднично, спокойно, как о прогулке под луной. Я специально несколько раз перечитал «конфликтные» главы воспоминаний. Должно же было у него прорваться пусть запоздалое негодование на своих гонителей. Нет. В тексте не нашёл даже ни одного восклицательного знака. Шадрин пересказывает пережитое без злобы и чувства мести. Не в пример обласканным «заслуженным» и «народным» деятелям культуры, которые в своих воспоминаниях клянут советское время. Оно, оказывается, виновато в том, что они не сумели, не успели, недоделали…О, если бы не время, какими бы они были, как засверкал бы их талант!

Судьба крестьянского паренька, прошедшая перед нами на страницах воспоминаний, даёт всем нам предметный урок: время не фантазирует, оно лишь проявляет то, что сам несёшь в себе. Доброе семя прорастёт, как бы его ни затаптывали. У Шадрина с юных лет проявились писательские задатки, они только окрепли от любви к своей профессии. В сущности, «Ученик у жизни и у людей» -- это признанием в любви к нашему трудному, но чертовски интересному, живому делу.

В своих воспоминаниях Афанасий Артемьевич не осовременивает в угоду конъектуре свой взгляд в прошлое, показывает его таким, каким оно было. Он дышал временем, в котором жил. Сейчас это время дышит на каждой странице воспоминаний. В этом проявилось и мастерство автора, и достоинство книги.

МИР ОДНОЙ КНИГИ

Последние новости